Как говорил Станиславский: Не верю!

Станиславский сказал себе: "Не верю! Писатель Исаак Бабель оставил после себя не так много произведений, но они совершенны. Внук писателя Андрей Малаев-Бабель рассказывает "Республике", что объединяло этих великих людей, помимо трагедии.

Андрей Малаев-Бабель: "Моя родина - театр. Это дело, для которого я создан". Профессор из университета Таллахасси, штат Флорида, приехал специально, чтобы познакомить артистов Национального театра Карелии и их коллег из Финляндии с методами режиссера и педагога Николая Демидова, которые позволяют творческим способностям молодых актеров раскрыться органично и полно.

Театральная лаборатория "Школа актерского мастерства Николая Демидова" проходила в столице Карелии с 12 по 16 марта. Выпускник Щукинского училища. Пропагандист театрального метода Николая Демидова. С 1993 года живет в США. Долгие годы метод Николая Демидова, основанный на этюдной технике, не использовался в обучении артистов, считался запрещенным. Система Станиславского, например, была и остается гораздо более популярной.

Андрей Малаев-Бабель, театральный практик и теоретик, считает, что Станиславский был не прав. Во время войны труппа Карело-Финского театра, находясь в эвакуации, три года работала с Николаем Васильевичем Демидовым. Он поставил с нашими артистами три спектакля. В самой известной из них, "Нора", главную роль играла актриса Ирья Виитанен, которая могла бы стать, по мнению критиков, выдающейся трагической актрисой, второй Комиссаржевской. Ирья Виитанен умерла осенью того же года, покончив жизнь самоубийством.

Спектакль по пьесе Ибсена был снят с репертуара. Что могло их объединить? Конечно, появление Николая Васильевича в Карелии можно объяснить обстоятельствами, связанными с войной и эвакуацией. Возможно, еще и потому, что здесь была замечательная актриса Ирья Виитанен. <...> Дело в том, что очень мало актеров трагических, которые могут по-настоящему жить на сцене в драматических ситуациях и не боятся поставить на кон свою судьбу и жизнь. По большому счету, это и есть актерская игра. И вот в труппе театра оказалась эта актриса, которая к тому времени, конечно, уже проявила себя, но даже не подозревала, что обладает той силой, которую нашел в ней Николай Васильевич.

Вероятно, именно из-за Иры Бог привел сюда Демидова. Чтобы у него была настоящая трагическая актриса, и чтобы у актрисы был педагог, а потом и режиссер, способный вдохновить этот талант.

Иру привел сюда Бог.

Андрей Малаев-Бабель: "Бабель вошел в вечность, потому что не торопился печататься. Это корифеи театра. Это актеры, которые играли не так, как играют сейчас. У них были другие образы, эти образы были плотнее, они сливались с этими образами, они были более реактивными, более темпераментными, а с другой стороны, очень тонкими. Воспоминания об актерах, которых сначала воспитывал Демидов, а потом вел через спектакли, живы до сих пор.

Я думаю, что важно помнить об актерах, которых воспитывал Демидов, а потом вел через спектакли.

Вероятно, им нужна была эта демидовская школа, а ему - эта труппа, которая, конечно, работала в очень сложных условиях войны и эвакуации. Ему всегда хотелось вернуться к рукописи, отшлифовать ее. Многое из нее он держал в столе, а кое-что оставлял у себя, понимая, что публиковать ее нельзя по цензурным соображениям.

Когда его арестовали, сотрудники НКВД забрали огромное количество неопубликованных материалов: всю переписку, дневники, записные книжки, десятки папок с рукописями. Материала с лихвой хватило бы на один том. Все папки были либо сожжены, либо отправлены куда-то наверх, либо эвакуированы. Чтобы найти так хорошо спрятанные рукописи или подтвердить тот факт, что они были сожжены, нужно проделать огромную работу.

Чтобы найти так хорошо спрятанные рукописи или подтвердить тот факт, что они были сожжены.

На данный момент у государства другие приоритеты. Андрей Малаев-Бабель: "Бабель - ничей. Трудно прикрепить его к какому-то знамени и сказать: он наш". Затем он сказал: "Нет, я не мог. Он бы умер от скуки. Его жанром был короткий рассказ. Он определил его как чрезвычайное происшествие. Чрезвычайное происшествие не может длиться на протяжении всего романа.

Если бы я ставил Бабеля в роман, я бы сказал, что это чрезвычайное происшествие.

Если бы я ставил Бабеля, это была бы "Мария". Хотя "Закат" - очень серьезное произведение и уж точно не комическое, а трагическое. В "Закате" всегда ищешь еврейский колорит, юмор, а это история короля Лира. Единственное, вместо отцов и дочерей - отцы и сыновья. И когда они начинают искать характер в этих персонажах, конечно, они получают много мимикрии.

Но когда они начинают искать характер в этих персонажах, они получают много мимикрии.

Вавел - не еврейский бытовой писатель. Он - библейский писатель. Недаром многие исследователи его творчества чуют в нем не только Ветхий, но и Новый Завет.

Вавел - не библейский писатель.

Поэтому он не вписывается в еврейскую концепцию, вообще не вписывается. Очень трудно прикрепить его к нашему собственному знамени и сказать: он наш. Потому что он вроде как никто. Для левых он всегда будет слишком правым, для правых он всегда будет слишком левым. Для евреев он будет слишком русским, для русских - слишком евреем.

Андрей Малаев-Бабель: "Для него было важно быть участником событий, а не просто свидетелем. Он чувствовал гораздо острее, чем мы. Он чувствовал и обонял острее, чем мы, и его зрение было острее. Таким образом, через эти обостренные чувства он воспринимал мир. Вот и все. Это не стилизация, не игра, а обострение чувств. Ничего ниоткуда не было взято. Он был совершенно уникален.

И именно эта уникальность, неповторимость, индивидуальность была в какой-то степени разгадкой его судьбы. За то, что он написал, он заплатил своей жизнью. Ему нужно было не просто быть свидетелем событий истории, ему нужно было стать участником этих событий. Поставить себя в эту ситуацию морального выбора. Поэтому он писал: сначала прожил "Конармию". А потом из пережитой реальности создал художественный мир. <Андрей Малаев-Бабель>: "Бабель постоянно играл роли в жизни. Говорят, он отдавал всего себя? Он был удивительно щедр, удивительно любопытен, но это была профессиональная черта. Ему было интересно все, он был потрясающим слушателем, уникальным рассказчиком. Как писатель, он умел подыграть собеседнику. С простым человеком он был прост, с утонченным - становился таким же, разговаривая с убийцей, он становился своим. Поэтому, когда портреты Бабеля появляются в мемуарах, они не настоящие.

Это был не он, а то, как он хотел, чтобы его воспринимал собеседник. В своей жизни он постоянно играл роли, разыгрывал людей, но отчасти это был писательский метод сбора материала. Он придумывал что-то, чтобы сохранить себя, сделать себя неприкасаемым. Это срабатывало лишь до определенной степени. И, с другой стороны, год, когда он проскочил, тоже был чем-то, с чем он должен был справиться.

А с другой стороны, он не проскочил.

И он не проскочил. Но здесь сыграли свою роль определенные моменты истории. Когда Сталин начал готовиться к союзу с Гитлером, либералы оказались не нужны. А Бабель всегда выставлялся как человеческое лицо советской литературы и был удивительно популярен на Западе. Когда Сталин понял, что либералы ему не нужны, не было необходимости держать Бабеля. Более того, Сталин имел зуб на Бабеля еще со времен "Конармии", потому что именно Иосиф Виссарионович курировал его из Политбюро.

А какой портрет вырисовывается при чтении рассказов Бабеля, не мне вам рассказывать. Дом, где он родился, снесли в Одессе в те годы. Дача, где он был арестован, сгорела в е годы. Дом на Большом Николоворобинском, где он жил в Москве, был снесен. Архив был изъят, все личные вещи конфискованы. Моей бабушке оставили его бритву, ручку "Паркер" и пустую коробку из-под сигар.

Она отдала все это в Одесский литературный музей. Традиция осталась. В нашей семье всегда был культ Бабеля.

Навигация

Comments

  1. Жаль, что сейчас не могу высказаться - опаздываю на встречу. Освобожусь - обязательно выскажу своё мнение по этому вопросу.